|
 Следующее долгое время: война. Мне уже приводилось писать о том, как я помню ее первый день, последний и промежуток всенародного бедствия между ними. Я была лишь ребенок, упасенный от гибели чудом человеческой доброты. Это чудо сопутствовало мне всегда потом, сопутствует и сейчас. Голос бабушки, отвлекающий и защищающий меня от сирены, бомбежки, затемнения, от эвакуации, от всей безвыходности войны. Бабушка читала мне Пушкина, Гоголя, Лермонтова. Это предопределило дальнейшую спасённую жизнь. Второе, столь же главное обстоятельство судьбы: именно — безымянные, простые, как КТО-ТО говорит, люди были сроду близки и родимы мне, их несчастья принимала я близко к сердцу, речь — к слуху и уму, только с ними я легко ладила, только их ответности радовалась.
Послевоенные цветные воспоминания: салют 9 Мая, объятия и слезы. Но сильнее, цветнее: урок рисования в школе. До этого урока мою детскую замкнутость принимали за несообщительность и неодаренность к учению. Помню, как стоит надо мной учительница и сопровождающая ее комиссия и я ставлю ударения только на согласных звуках. Все они ужасаются, и я вместе с ними. Но вот упомянутый урок рисования. Учитель, вернувшийся с войны, раненый, г единственной своей военной одежде и, как теперь, я вижу, еще чем-то раненный и новым ранам обреченный, грустно говорит: «Дети, нарисуйте День Победы». Я трачу все мои цветные карандаши на бесформенность, как потом бы сказали, абстрактность изображенного представления. Впервые получаю пять с плюсом, навсегда запоминаю печальное лицо учителя. С тех пор я не считалась неодаренным ребенком и знаю, как всякое человеческое дарование нуждается в поощрении, в одобрении. Я, сколько помню, не видела плохих и неодаренных людей, как-то разминулись на белом свете. Забота моих школьных, а потом моих литературных учителей оберегала меня и содействовала мне.
Эти мои слова обращены к тем, чья любовь, так заметно для меня, упасает меня от беды и печали. Крайним несчастием для себя я считала бы возможность провиниться перед теми, кто внял мне и доверился моему слову. Но я надеюсь, что нет у меня такой ужасной возможности.
Короче говоря — предисловие к своей книге следует писать в двух случаях: когда это входит в художественный замысел или когда автор чистосердечно оправдывается в несовершенстве книги. Этот автор (я) имеет в виду и то, и другое. И еще одно, уже последнее: прошу Вас, поймите и простите меня, примите мою любовь.
Ваша Белла Ахмадулина 3 сентября 1987 г.
|
.jpg)
